О знаменитостях

  • Н.А. МОРОЗОВ. Ученый энциклопедист, революционер-народник, последний владелец усадьбы «БОРОК».
  • И.Д. ПАПАНИН. Всемирно известный исследователь Северного полюса, дважды Герой Советского Союза, контр-адмирал, создатель современного БОРКА – научного поселка.
  • Ф.Г. СОЛНЦЕВ. Уроженец мологской земли, художник-археолог, академик исторической живописи.

Н.А. Морозов

Не многим в наше время известно его имя. Судьба его загадочна. Он ярко заявил о себе в семидесятых годах позапрошлого века и исчез на тридцать лет в каземате Шлиссельбурга. Как птица-феникс, возродился из небытия в начале прошлого века и стал известен «всей читающей России». После революции был организатором науки и сам активно ею занимался, был директором уникальнейшего Института и членом Академии наук. А после его смерти его имя почему-то стали вспоминать все реже и реже. И это притом, что он был известным общественным деятелем и ученым, которого можно сравнить с Леонардо да Винчи. Он оставил свой след в химии, астрономии, физике, математике, метеорологии, биологии, истории, филологии, геофизике…Он был неутомимым пропагандистом научного знания и пионером научного воздухоплавания, был знаком со многими своими выдающимися современниками, проявился как яркий публицист, поэт в науке и ученый в поэзии.

Речь идет о нашем выдающемся соотечественнике Николае Александровиче Морозове.

Жизнь первая

Кто объяснит нам, - что тайна от века,
В чем состоит существо человека,
Как он приходит, куда он идет, 
Кто там, вверху, над звездами живет?

Н. Морозов

Его отец в раннем детстве остался круглым сиротой. Когда в 18 лет он вступил в наследие своим родовым имением, то по сути дела стал наследником огромных долгов. Но, проявив незаурядную волю и трудолюбие, достаточно быстро стал одним из богатейших помещиков Ярославской губернии. Предоставленный сам себе, он не нашел ничего лучшего как взять себе в гражданские жены свою крепостную Анюту Плаксину, но узаконить с ней отношения не решился, хотя прожил с ней всю жизнь и имел от нее семь детей. Николай был старший из них.

Сделав свою жизнь сам, отец Николая не стал хлопотать о признании его своим сыном, а решил, что тот, благодаря проявившимся еще в раннем детстве талантам, сумеет выслужить себе дворянское звание, работая на научном поприще. Для начала он обеспечил своему первенцу добротное домашнее образование, а когда мальчику исполнилось 14 лет, отвез его в Москву. Там Николай с успехом выдержал экзамен для поступления во 2-ой класс 2-й Московской классической гимназии. Следующим этапом в стратегическом плане Петра Алексеевича значился университет, но…

Оказавшись вдали от родных, Николай должен был сам определять свою жизнь. И он распорядился ею так.

Будучи гимназистом третьего класса, он одновременно стал вольнослушателем естественного факультета Московского университета, сделал открытие в области палеонтологии и все считали, что после окончания гимназии и университета карьера профессора ему обеспечена.

Но талантливого юношу заметили не только университетские преподаватели, им заинтересовались революционеры–народники. И вскоре он уже стоял перед выбором: наука или революция? Решение далось ему очень непросто. Выросший в деревне, он разделял далеко не все идеалистические взгляды своих новых друзей, но чувство товарищества победило.

В 20 лет Николай Морозов оставил гимназию, порвал всякую связь со своими близкими и перешел на нелегальное положение. Очень скоро он стал одним из авторитетных членов «Большого общества пропаганды». За несколько месяцев он успел совершить три «хождения в народ» и при этом не попасть в руки полиции. Он жил и работал в деревнях Московской, Ярославской, Костромской, Курской и Воронежской губерний в качестве помощника кузнеца, пильщика леса, фабричного рабочего, конторщика. «Преступная пропаганда» среди народа очень скоро свелась у него к обычным лекциям по основам различных наук. И он понял, что прежде чем агитировать народ за лучшую жизнь, ему надо дать основы обычного образования. Но вот заниматься распространением знания в народе власть как раз и не давала. Пропагандиста научного знания объявили опасным преступником и разыскивали по всей стране.

Как он писал позже:

В моих думах не ищите вы Тенденции,
Никогда ничьим я не был  Угодником,
Я рыцарь Международной интеллигенции,
Не считайте меня Народником.

Чтобы спасти Морозова, товарищи переправили его в Женеву, где он стал одним из организаторов издательства журнала «Работник», который нелегальным путём переправлялся в Россию. Одновременно он продолжал заниматься наукой, посещая местный университет. Здесь он стал членом I Интернационала. Когда издание журнала было налажено, он решил вернуться в Россию. Но при переходе границы был арестован и, пока шло следствие, без малого четыре года находился в одиночном заключении.

Это время он не терял даром, продолжая самообразование: изучил несколько языков, написал несколько научных работ, которые в дальнейшем были утеряны. Здесь, в тюрьме, родились такие строки:

Проклятие, пиши стихи в тюрьме, 
Когда на воле ждут не слов, а дело!

Первые его стихи были изданы, и он стал известен как революционный поэт.

Состоявшийся суд Морозова освободил. Но, не сумев наказать его по суду, правительство решило отправить его в ссылку на основании внесудебного решения. После выхода на свободу он снова перешёл на нелегальное положение, вступил в организацию «3емля и воля», а затем стал одним из организаторов и руководителей партии «Народная воля».

Здесь он встретил свою первую любовь Ольгу Любатович. Очень скоро они стали мужем и женой.

После двух лет активной деятельности, из-за внутрипартийных разногласий по поводу методов революционной борьбы, Морозов опять эмигрировал в Швейцарию, но теперь не один, а вместе со своей молодой супругой. Исполнительный комитет партии «Народная воля» назначил их своими представителями за границей. А в октябре 1880 г. у них с Ольгой родилась дочь.

В Женеве Николай стал активным участни­ком издательства «Русская социально-революци­он­ная библиотека», для которого готовил боль­шую книгу по истории революционного движе­ния в России. Но этого было мало, и он решил привлечь к сотрудничеству с издательством Карла Маркса, для чего в декабре 1880 года от­правился в Лондон, где встречался с классиком и получил от него для перевода на русский язык «Манифест Коммунистической партии», ряд других работ К. Маркса и Ф. Энгельса, а также согласие написать предисловия для их русских изданий.

Кроме этого он стал слушателем факультета «Sciences et letters» («Науки и литературы») Же­невского университета.

Тем временем многочисленные аресты обескровили «Народную волю», и товарищи вызвали его назад, в Россию. Переход через границу опять оказался неудачным, и после года заключения Морозов был приговорен по «Процессу 20-ти народовольцев» к пожизненному заключению.

26 марта 1882 г. он исчез для своих близких и знакомых в недрах Алексеевского равелина…

Жизнь вторая

Когда в борьбе с неправдой злой
Заглохло все живое,
Когда повсюду гнет тупой
Да рабство вековое,
Тогда нет сил весь день сидеть
И песни о неволе петь!

Н.А. Морозов

Первые два с половиной года заключения Морозов провел в Алексеевском равелине Петропавловской крепости в страшных мучениях непрерывного голода, примененного к народовольцам Александром III в виде пытки. В камере было очень холодно и сыро. Стены ее были покрыты плесенью, по которой сочилась вода (камера выходила окном на Неву). От голода, через два года заточения, из двенадцати посаженных с ним по одиночным камерам товарищей восемь умерли, один сошел с ума, а трое оставшихся в живых на много лет потеряли силы и здоровье от истощения и цинги. Николай Александрович тоже пережил три приступа цинги, а в довершение заболел туберкулезом. Тюремный врач тратил свои знания только на то чтобы определить, сколько времени осталось жить заключенному. Лечить себя приходилось самому, мобилизовав те знания, которые он успел накопить на воле. Исходя из своего представления о причине болезни, он разработал доступный ему в этих условиях способ лечения.

В августе 1884 года немногих оставшихся в живых узников Алексеевского равелина перевели в новую тюрьму, построенную в Шлиссельбургской крепости по последнему слову тюремной науки. Следом за ними в Шлиссельбург стали свозить наиболее опасных политических преступников с разных концов России.

На первых порах, жизнь здесь продолжала оставаться тяжелой, но постоянная борьба с администрацией дала свои результаты. И уже через несколько лет оставшиеся в живых узники могли вполне сносно существовать. Многие вопросы внутреннего распорядка были отданы на решение самих заключенных: ежедневное меню, очередность прогулок и формирование пар для этого, режим работы в мастерских, в саду и огороде.

Со временем в тюрьме образовалась прекрасная библиотека, большая часть книг в которой была научного содержания. Книги попали сюда из конфискованных полицией библиотек, а часть была куплена на деньги заключенных, заработанные в мастерских. Совместными усилиями заключённые организовали чтение лекций по тем предметам, в которых каждый был силен, благо, здесь было много недоучившихся студентов. Так возник своеобразный «шлиссельбургский университет».

Более чем на двадцать один год Шлиссельбург стал для Н.А. Морозова научной лабораторией. Его главная работа, созданная здесь – фундаментальный труд по теоретической химии «Строение вещества». Для его написания ему пришлось затронуть многие разделы других естественных наук, в результате чего появились оригинальные работы по математике, физике, биологии, астрономии… Здесь он написал и несколько литературных произведений. А всего в Шлиссельбургской тюрьме им было написано 26 объемистых томов по различным отраслям знания, которые ему удалось вывезти с собой при освобождении из тюрьмы 28 октября (10 ноября) 1905 года.

Жизнь третья

Из центров сознанья,
В началах начал,
Я в каждом созданье
Напев тот слыхал,
Напев вдохновенный,
Как сон наяву:
«Я атом Вселенной,
Я вечно живу!»

Н. Морозов

Он знал, что долго не протянет, но то, что он услышал от обследовавшего его врача, превзошло все ожидания. Жить ему оставалось всего несколько лет, да и то при соблюдении очень строго режима. Да и что это будет за жизнь?

Но все вышло иначе. Морозов оказался единственным шлиссельбуржцем, которому удалось задержаться в Петербурге, и поэтому все внимание столичной общественности было обращено к нему. Каким предписаниям доктора тут можно было следовать? Он бегал по городу, как сумасшедший, взбегал на самые высокие лестницы без остановок. Ел и пил все, что ему предлагали. Правда, первое время по вечерам принимал лекарства. Но однажды, задержавшись в гостях, он вынужден был там заночевать. Утром проснулся со страхом, что же будет? Однако ничего не случилось – сердце билось без строфанта, желудок действовал без белладонны с ревенем. Значит, можно жить и без них. Свобода – вот его главное лекарство! Он вывез из Шлиссельбурга целый ящик научных записок. И нужно было приложить все силы, чтобы хотя бы часть из них увидела свет.

В 1907 году из печати вышла его основная работа «Периодические системы строения вещества», написанная в основном в 90-х годах прошлого века, в которой он развивал мысль о сложном строении атомов и об эволюции элементов во Вселенной. По представлению Д.И. Менделеева за эту работу ему была присуждена ученая степень доктора химии honoris causa Петербургского университета.

Стала налаживаться личная жизнь. Его первая жена, считая, что он погиб в тюрьме, вышла замуж, будучи в сибирской ссылке.

Женился и он. Его новой избранницей стала двадцатишестилетняя Ксения Бориславская, талантливая пианистка, собиравшаяся заняться медициной.

Экстравагантный поступок шлиссельбуржца вызвал много пересудов в обществе. В «Новом времени» даже появилась статья, которая начиналась так: «Господин Морозов замечателен четырьмя вещами: 1) тем, что он 20 лет просидел в Шлиссельбургской крепости, 2) тем, что, выйдя из нее, он немедленно женился, о чем говорил весь Петербург, 3) что он нелепо объяснил Апокалипсис, и 4) что Репин написал его изумительный портрет, но сбоку, так что глаз не видно, глаза портрета ничего не говорят...» Автором статьи был известный русский философ В.В. Розанов.

Когда результаты научных работ Н.А. Морозова стали известны обществу, он был избран членом Русского физико-химического общества, Русского астрономического общества, Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, но главное – его пригласил к себе заниматься научной и преподавательской работой известный ученый П.Ф. Лесгафт. Очень скоро он стал профессором аналитической химии в Высшей вольной школе, при лаборатории П.Ф. Лесгафта. Его избрали постоянным членом Французского и Британского астрономических обществ, председателем Русского общества любителей мироведения, почётным членом Московского общества испытателей природы. Во многих российских городах Морозов был известен как лектор-пропагандист последних достижений науки.

Многие знали его и как литератора. Николай Александрович одним из первых распознал в Азефе провокатора и не мог не сообщить об этом товарищам по прошлой революционной деятельности. Ему не поверили. Отзвуком этих событий явилось горькое «Беззвездное стихотворение», которое он опубликовал в своем поэтическом сборнике «Звёздные песни». В 1911 году это послужило поводом для его нового годичного заключения. Он отбывал его в Двинской крепости.

Без малого шестидесятилетний человек увлекся зарождавшейся у него на глазах авиацией и стал одним из активных членов Всероссийского аэроклуба. Он был одним из пионеров научного воздухоплавания в России, получил звание пилота, был председателем комиссии научных полетов, популяризатором авиации, сам не раз принимал участие в различных научных полетах. Озаботившись безопасностью полетов, он разработал устройство, которое в случае аварии превращает аэростат в парашют, а также предложил специальный костюм для будущих высотных полетов.

Во время Первой мировой войны, в возрасте шестидесяти с лишним лет, Н.А. Морозов отправился на фронт в Польшу и здесь, на передовых позициях, в качестве делегата Всероссийского земского союза оказывал активную помощь больным и раненым. Свои впечатления о войне он отразил в книге очерков «На войне», изданной в 1916 году.

После революции и до самой своей смерти он был директором и заведующим астрономическим отделением Государственного естественнонаучного института имени П.Ф. Лесгафта, который создал на базе С.-Петербургской биологической лаборатории.

В 1923 году советское правительство за заслуги перед революцией и наукой передало ему в пожизненное пользование его родовое имение Борок. Большую часть имения он отдал Академии наук, а когда было принято решение о создании Рыбинского водохранилища, по его инициативе в Борке была создана Верхневолжская база Академии наук СССР. Сегодня это один из ведущих мировых центров по изучению биологии внутренних вод.

В течение пятнадцати лет после революции он в основном занимался вопросами применения естественнонаучных методов к истории. Это было развитием его старой идеи, родившейся еще в Алексеевском равелине, и вылилось в фундаментальный труд «История человеческой культуры в естественнонаучном освещении». Семь томов этой работы увидели свет под заглавием «Христос»; а пять остались не напечатанными до конца ХХ века.

29 марта 1932 года Н.А. Морозов был избран членом АН СССР.

Научная деятельность Морозова была отмечена Орденом Трудового Красного Знамени и двумя орденами Ленина. Он был избран членом Ученого совета Института истории естествознания и техники АН СССР. Советское правительство учредило стипендии имени Н. А. Морозова по астрономии, физике и химии.

В последние годы жизни Морозов работал над фундаментальным трудом «Теоретические основы геофизики и метеорологии», в котором показал, что воздействие Галактики на метеорологические и геофизические процессы Земли имеет закономерный характер и существенно для понимания процессов, влияющих на климат. Работа не издана до сих пор.

В конце 1944 года 90-летний академик прислал секретарю химического отделения АН СССР С. И. Вольфковичу такое письмо: «...У меня тотчас после открытия циклотронов появился проект новой работы, но я по уши был погружен последние годы в геофизические соображения и не знаю, когда освобожусь от большого моего теперешнего труда “Основы теоретической геофизики”. Но, несомненно, через год или около этого наступит и для меня возможность приняться и за циклотронные явления, и я не премину это сделать, если другие исследователи не сделают выводов, представляющихся моему воображению, ранее, чем я успею освободиться от своих современных геофизических и метеорологических работ».

Свой жизненный путь он закончил 30 июля 1946 года там же, где и родился, в Борке. Его похоронили в парке рядом с домом, где он родился и жил, а в самом доме открыли его мемориальный музей.

Постоянное стремление Н.А. Морозова работать на «стыках наук», используя факты и методы различных областей знания, вплотную подводит его к системному научному подходу, к изучению явлений в их многообразных и часто неожиданных связях, объединяющих совершенно разнородные, казалось бы, явления и процессы. Только теперь такой подход становится одним из ведущих методов в науке. Н.А. Морозов полагал, что поскольку природа едина, то и системы наук, изучающих ее, должны быть взаимосвязаны, включая сюда и общественные науки.

В личности Н.А. Морозова оказались сфокусированными высочайший интеллект и бунтарский дух русской интеллигенции. Во всём, что писал Н.А. Морозов и над чем размышлял, думал, слышались шаги завтрашнего дня. По своим энциклопедическим знаниям, огромной трудоспособности, продуктивности и творческому потенциалу Н.А. Морозов — явление исключительное, и это притом, что далеко ещё не всё в научном наследии Морозова достаточно учтено, оценено и использовано. По словам академика С.И. Вавилова, «Н.А. Морозов сумел в ряде случаев увидеть то, к чему пришла наука много позднее в результате усилий громадного коллектива учёных».

И.Д. Папанин

Человечеству имя Ивана Дмитриевича Папанина (1894 – 1986) стало известно с мая 1937 г., когда легендарная четверка, руководимая им, впервые в мире высадилась на Северный полюс-1.

Прославленный полярник, Герой Арктики, контр-адмирал, дважды Герой Советского Союза, замечательный организатор науки И.Д. Папанин родился 26 ноября 1894 г. в городе русской славы Севастополе в семье потомственного моряка. Есть сведения, что его предки по отцовской линии были обрусевшими греками с примесью молдавской крови и состояли в армии Суворова при освобождении от турков крепости Измаил. Дед по матери был защитником Севастополя в Крымской кампании 1854-1856 гг. Погиб на 4-ом бастионе, который прославил Л.Н. толстой в своих «Севастопольских рассказах». Бабушка до совершеннолетия своих детей получала пенсию, назначенную ей правительством царя Александра II за потерю отца-кормильца.

Будучи старшим в многодетной семье, И.Д. Папанин закончил лишь начальную земскую школу. Учение в школе сочеталось у маленького Ивана с заботами о пропитании большой семьи, ответственность за которую он привык брать на свои неокрепшие плечи. Двенадцатилетним мальчишкой начал свою трудовую деятельность в качестве ученика токаря в мастерских Севастопольского военного порта. И вскоре стал одним из самых квалифицированных токарей по изготовлению навигационных приборов для нужд Черноморского флота.

Первые уроки политики получил в раннем детстве. В одиннадцать лет Папанин стал свидетелем восстания матросов и солдат, начавшегося в ноябре 1905 г. В те дни имя лейтенанта Шмидта впервые зазвучало на улицах Севастополя. На всю жизнь Папанин запомнил горящий «Очаков», который расстреливали в упор береговые батареи Михайловской крепости. Эти юношеские впечатления повлияли на то, что в 1918 г. Иван Дмитриевич вступает в Красную гвардию и до двадцатого воюет на фронтах гражданской войны.

В декабре 1914 г. юношу призвали на военную службу, и он стал матросом его Императорского Величества Черноморского флота. Служил во флотском полуэкипаже, работал по своей части – точил детали для судовых двигателей. Первое «крещение» боями он получил, сражаясь с белогвардейскими полками, отозванными с фронта, и специальными татарскими отрядами в революционном Крыму. Подпольщик в мастерских порта Севастополя, работник оперативного штаба морских сил Юго-Западного фронта, партизан в Повстанческой армии Крыма. Воюет под командованием известных полководцев гражданской войны: Фрунзе, Дыбенко, Мокроусов. Когда Повстанческая армия оказалась в очень сложном положении, окруженная многочисленными отрядами белогвардейцев, раздробленная на мелкие отряды, без связи и патронов, назрела острая необходимость доложить о сложившейся обстановке командованию Юго-Западным фронтом, согласовать план дальнейших действий, а также получить деньги, оружие, боеприпасы. С этим заданием Папанин отправился на советскую территорию, воспользовавшись услугами контрабандистов, согласившихся за деньги вывезти его из Крыма на моторной лайбе морем через Турцию. Задание было секретное; пришлось Папанину провести ночь в мешке из-под муки. Знание греческого и татарского языков, хотя и на бытовом уровне, все же помогло в опасной ситуации: он случайно подслушал разговор контрабандистов о том, чтобы ночью выбросить большевика за борт с целью завладения оставшейся суммой денег. Вот тут и пригодилась природная смекалка Ивана Дмитриевича, которая позволила ему не погибнуть, и, под видом нищего, дойти по турецкому побережью Черного моря до советского консула в Трапезунде, а затем явиться к Фрунзе с докладом о сложившейся ситуации в Крыму.

За организацию и высадку десанта в тыл врангелевцев близ Судака получил в декабре 1920 г. свою первую боевую награду – орден Красного Знамени. В январе 1921 г. был представлен ко второму ордену Красного Знамени за участие в освобождении Крыма и «исключительные боевые заслуги перед Революцией».

После разгрома армии Врангеля недолго работал в ЧК, где председателем ЧК по Крыму был Реденс. Комендант ЧК – должность скорее хозяйственная, чем политическая. Требовались честность, неподкупность, умение разбираться в людях. И хотя в те тревожные времена одной хозяйственной деятельностью было не обойтись, так как в горах бродили банды «зеленых», анархистов, Папанин вспоминал: «В меня стреляли, и я стрелял. Иногда со злостью думал, что на фронте было легче и проще». Через его руки в эти дни прошло много ценностей. Все, реквизированное большевиками у богатых добро, поступало к нему на опись: золото, бриллианты, севрский фарфор, японские сервизы, китайские вазы. Затем все это под строгий учет передавалось специальной комиссии Гохрана в Москву, за что от высокого начальства была получена благодарность за сбережение огромных ценностей.

Несмотря на участие в революционных событиях, истинное отношение к кровавым событиям тех лет, было двояким. Революция поставила перед ним много вопросов и мучительных загадок: вера в идеалы революции и неприятие насилия и крови. Массовая гибель ни в чем не повинных людей заставила его усомниться в прочности многих привычных представлений. Один трагический эпизод окончательно определил его судьбу. За утаивание нескольких конфискованных золотых вещиц были расстреляны двое молодых, способных моряков-чекистов. Папанин решительно встал на защиту приговоренных к расстрелу, ссылаясь на их молодость и неопытность, умолял товарищей сохранить им жизнь. Но революционный суд суров и беспощаден. Потрясение от расстрела близких ему людей оставило неизгладимый след в душе молодого бойца Папанина. После перенесенной горячки и истощения нервной системы, он понял, что жизнь нужно кардинально менять. Боясь потерять природный оптимизм и «не ожесточиться, не начать смотреть на мир сквозь черные очки», он совершил неожиданный для товарищей, нелогичный поступок – подал рапорт об увольнении из ЧК. Он уже не тот наивный паренек, балагур и весельчак, выведенный в образе матроса Шванди в известной пьесе советского драматурга К. Тренёва «Любовь Яровая», хорошо известной старшему поколению. Несмотря на то, что многие в то время просто рвались в эту «святая святых» большевиков, он ушел из ЧК. При его славном прошлом, связях и авторитете он сделал бы блестящую карьеру, но Папанин стремился порвать с прошлым, вырваться из тягостной обстановки насилия и зажить мирной жизнью. Он объяснил свой уход из ЧК пошатнувшимся здоровьем, но ему всего 27 лет. Здоровье еще долгие годы позволило ему пережить многочисленные зимовки на Севере, героический дрейф «папанинской» льдины, Отечественную войну и дожить до 92 лет.

В то тревожное время уйти из ЧК просто так было практически невозможно, однако способного хозяйственника переводят комендантом Украинского ЦИК в Харьков, а вскоре, в 1922 г., в Москву комиссаром Главмортеххозупра. После демобилизации он работал в системе Народного комиссариата почт и телеграфов (Наркомпочтель) управляющим делами и начальником охраны.

В сентябре 1925 г. в экспедиции Наркомпочтеля Иван Дмитриевич впервые попадает на север. В Якутии, на берегу Алдана ему поручено в качестве начальника строительства по практическим делам построить мощную радиостанцию. С этого момента работа на севере стала поворотным событием в его судьбе и позволила навсегда связать дальнейшую жизнь с Арктикой, которая не сулила в то время больших денег. А жизнь и работа в тяжелейших климатических условиях была связана с большими опасностями. Людей не хватало; Папанину приходилось привлекать к работе заключенных, отстреливаться от бандитов, идти на любые ухищрения, чтобы сохранить крупную сумму денег для выплаты зарплат. «Ему часто приходилось командовать там, где и приказывать было нельзя, нечеловеческая это была ситуация». От «заболевшего» Арктикой Папанина требовались незаурядная смелость, выносливость, сила духа.

В 1931 г., в период подготовки ко 2-му Международному Геофизическому году, правительство СССР дало согласие на полет большого немецкого дирижабля «Граф Цеппелин» над Советской Арктикой. Цель экспедиции – изучение распространения ледового покрова в Северном Ледовитом океане и уточнение географического положения архипелагов и островов. Наркомпочтель запланировал обмен корреспонденцией с дирижаблем и специальное гашение конвертов и почтовых марок. Как работник, обеспечивающий работу отделения связи, Папанин с помощником оказались на ледоколе «Малыгин» в составе морской экспедиции, направившейся к Земле Франца-Иосифа для встречи с приземлившимся «Графом Цеппелином». Руководителем морской экспедицией был В.Ю. Визе – один из столпов российской полярной науки, участник трагической экспедиции 1912-1914 гг. Георгия Седова. Среди пассажиров находился знаменитый итальянский путешественник Умберто Нобиле, который впоследствии в книге «Красная палатка» описал свою встречу с будущим героем Арктики. «Всегда веселый, с открытым пышущим здоровьем лицом, на котором светились живые глаза, он был для всех добрым товарищем. Папанин так и остался в моей памяти самой живописной фигурой на «Малыгине», даже больше – одним из самых симпатичных людей на ледоколе».

Через год Иван Дмитриевич оказался снова на палубе «Малыгина» в качестве начальника полярной станции в бухте Тихой на Земле Франца-Иосифа. Шло активное и планомерное исследование Арктического бассейна. Предстояло освоение Северного Морского пути. Для этого в Арктике была развернута сеть пунктов с широким профилем исследований, построены обсерватории. Как незаурядного хозяйственника, талантливого организатора Папанина отзывают от учебы в Плановой Академии и отправляют на о. Гукера для строительства обсерватории. Через полтора года была создана образцовая обсерватория, впервые получены ценные научные данные по многим геофизическим и гидробиологическим характеристикам, сделано множество открытий.

В 1934 г. Папанину поручили организацию полярной станции в качестве руководителя зимовки на крайней точке азиатского материка – мысе Челюскин, которая стала с тех пор для Ивана Дмитриевича «воротами в район Северного полюса». Зимовка на мысе Челюскин была трудная и сложная. В одном из санных походов по льду пролива Вилькицкого Папанин ослеп от ярких лучей солнца, отраженных снегом. Через восемь суток, проведенных в темной комнате, к нему вернулось зрение. Разбился самолет У-2, приписанный к станции, погибли два летчика. Тем не менее, зимовщики выполнили свою задачу, в результате чего Папанин дал несколько весьма полезных рекомендаций для организаторов и руководителей полярных станций на побережье Северного ледовитого океана. За огромную работу по реорганизации станции и организации образцовой зимовки приказом Главсевморпути Папанин был награжден легковой машиной.

Тридцатые годы стали годами великих открытий и свершений Советского государства. Идея о штурме Северного Полюса все больше зрела в кругах полярников. Одним из энтузиастов, стремящихся к освоению Полюса, был академик О.Ю. Шмидт, в 1937 г. ясно представляющий научные задачи, которые необходимо было выполнить на Северном полюсе. В 1937 г. ему было поручено подготовить и возглавить экспедицию. Из рекомендованных ему участников экспедиции он выбрал в начальники СП-1 И.Д. Папанина. В характеристике Ивана Дмитриевича Шмидт отметил его многолетний опыт и главное, что он имеет «исключительную жизнерадостность и напористость, с которыми тов. Папанин легко побеждает любое возникающее на его пути препятствие. Такой человек не растеряется в трудную минуту…».

Полет на полюс, назначенный 22 марта, из-за неустойчивой погоды осуществили только 21 мая 1937 г., когда самолет Героя Советского Союза М.В. Водопьянова опустился на лед. Отважная четверка исследователей осталась на льдине. Состав экспедиции: И.Д. Папанин – начальник, Э.Т. Кренкель – радист, П.П. Ширшов – гидробиолог, Е.К. Федоров – метеоролог-геофизик.

В то время центральная часть Ледовитого океана была областью, полной загадок и тайн, и участники экспедиции шли на огромный риск, не зная заранее, что их там ожидало. Девять месяцев изнурительного труда, нелегкого быта в холоде и сырости. Первое открытие на Северном полюсе – это глубина океана, 4290 м. В любую непогоду ежедневно исследователи отбирали пробы воды и грунта, измеряли глубины и скорость дрейфа, вели магнитные измерения, гидрологические и метеорологические наблюдения, определяли координаты. Льдина, на которой располагался лагерь, дала трещину и превратилась в обломок шириной не более 30 м. Начался дрейф льдины на юг со скоростью 20 км в сутки. Весь мир, затая дыхание, следил за этим дрейфом. 19 февраля 1938 г. полярников с невероятным трудом сняли с льдины пробившиеся ледоколы «Таймыр» и «Мурман».

Научные заслуги папанинцев (так окрестили отважную четверку) официально были признаны в ученом мире. Данные экспедиции обогатили мировую науку. «Значение её работы можно сравнить только с открытием Америки и первым путешествием вокруг света», - написал в 1938 г. директор Шведского метеорологического института, профессор Сандштрем. О.Ю. Шмидту и И.Д. Папанину были присвоены звания Героев Советского Союза.

В 1940 г. за организацию спасения ледокола «Георгий Седов», зажатого в ледовом плену моря Лаптевых, Иван Дмитриевич получил звание Дважды Героя Советского Союза. После короткого отдыха он был назначен заместителем, а через год – начальником Главсевморпути.

С началом Великой Отечественной войны И.Д. Папанин в качестве уполномоченного ГКО был направлен в Архангельск принимать военные грузы по ленд-лизу по соглашению между советским правительством, президентом США Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Черчиллем. Мелководность Сев. Двины и отсутствие оборудованных причалов задерживало разгрузку грузов, необходимых для тыла и фронта. Иван Дмитриевич, рискуя своей репутацией, ясно понимая, что любой неверный шаг может зачеркнуть все его прежние заслуги в один миг, взял дело под свою ответственность. Проявляя смелость и находчивость, он под непрерывными бомбежками организовал быстрые работы по модернизации Архангельского, а позднее и Мурманского портов. В 1943 г. Ему было присвоено военное звание контр-адмирала, а народ давно окрестил национального героя званием «Ледового адмирала», Хозяином Северного полюса, Героем Арктики.

В 1946 г. по приказу И. Сталина Папанин был освобожден от должности начальника Главсевморпути из-за дачи, которую он начал строить в Подмосковье на свои личные средства взамен казенной, с кровавой предысторией семьи советского профсоюзного деятеля Томского. Отстраненный от дел всей его жизни, он тяжело переносил бездействие. В 1948 г. П.П. Ширшов, будучи директором Института океанологии АН СССР, пригласил Папанина своим заместителем по экспедиционным работам, наделив его большими полномочиями. Вскоре все участники завоевания полюса были отстранены от должностей по разным поводам. Даже имя Папанина старались вычеркнуть из истории полярных исследований.

В 1951 г., благодаря огромным усилиям Папанина, был создан Отдел Морских Экспедиционных работ (ОМЭР), во главе которого встал Иван Дмитриевич, и занимался им до конца дней. В жизни знаменитого полярника начался новый этап: создание лучшего в мире научно-исследовательского флота, которого не имела ни одна другая страна, и организация научных исследований на морях и океанах. За выдающийся вклад в развитие научных изысканий в Северном Ледовитом океане и за создание научно-исследователь­ского флота страны Президиум АН СССР в 1984 г. присудил доктору географических наук И.Д. Папанину Золотую медаль им. С.О. Макарова.

В конце тридцатых годов в советской стране, по указанию партии и правительства, в духе планетарного переустройства земли, из перегороженных плотинами великих русских рек – Волги, позже Енисея и Ангары – были созданы искусственные водоемы. При создании водохранилищ перед учеными встал вопрос изучения новых условий жизни в этих водоемах. Понадобилось осмыслить все то, что возделывает природа; возникли проблемы взаимоотношения человека и природы. Началась новая глава жизни Ивана Дмитриевича.

После смерти почетного академика Н.А. Морозова его усадьба «Борок», подаренная им Академии наук СССР на ярославской земле, представляла собой базу, на которую приезжали для проведения научных исследований Рыбинского водохранилища биологи различных специальностей. Вскоре, преобразованная в биологическую станцию «Борок» им. Н.А. Морозова, она включала в себя штат из 24 человек, из них 8 научных сотрудников. Деревянные постройки усадьбы обветшали и разрушались. Деятельность биостанции не имела достаточно определенного направления. Слабая укомплектованность кадрами, неопределенность научного профиля и трудности материального и научно-организаци­онного характера, связанные с её отдаленностью от культурных центров, поставили перед Президиумом АН вопрос о целесообразности дальнейшего существования этого учреждения в системе Академии. Комиссия для обследования станции во главе с И.Д. Папаниным выехала на место и пришла к выводу, что в том состоянии, в котором находилась станция, её нужно закрыть. Иван Дмитриевич был против, настаивая на том, что даже скромная материальная база станции могла бы послужить основой для более солидного учреждения. Идея была поддержана и её осуществление возложили на Папанина, который согласился по совместительству и без дополнительной зарплаты временно исполнять обязанности директора биостанции им. Н.А. Морозова. И это временное назначение для Ивана Дмитриевича превратилось в 20 лет напряженнейшего труда, в результате которого был создан уникальный Институт. Отчетливо представляя себе трудности создания по существу нового учреждения в данной обстановке, Папанин потребовал необходимую поддержку со стороны Президиума АН СССР. Принципиально такая поддержка была обещана, и с 1952 г. работа закипела.

Папанин начал реорганизацию со строительства жилья, чтобы было куда приглашать ученых. Уже к концу года на месте овсяного поля, примыкавшего к усадьбе, возник жилой поселок из 10 немецких и 13 финских стандартных трехкомнатных домиков. В старой барской конюшне разместились элетростанция и гараж. В условиях отдаленности объекта от промышленных центров и при бездорожье вести строительство представлялось чрезвычайно трудным. Взять на себя задачу руководства мог только человек исключительной энергии и настойчивости. Именно эти качества всегда отличали Ивана Дмитриевича. Важно было не только оснастить станцию судами, проложить среди непроходимых болот дорогу, соединяющую её с железнодорожными путями, но и привлечь к работе на биостанции достаточно квалифицированных специалистов. Задолго до развенчания культа личности Сталина, начиная с 1952 г., Папанин искал в Гулагах крупных ученых «менделистов», «морганистов», и буквально вытаскивал их из лагерей и глухих поселений, привлекая в свой Институт и рискуя навлечь на себя «высокий гнев». Для него не имело значения, был ли ученый лагерником с так называемым «волчьим» паспортом или потомком дворянской фамилии; главное, чтобы он был крупным ученым и достойным человеком. В результате Папанин создал благоустроенный городок в окружении прекрасной среднерусской природы, имеющий высокий научный потенциал.

Музей Ивана Дмитриевича представляет собой щитовой домик, построенный в 1952 г., в котором в течение 20 лет жил и работал Папанин. Создан он в 1989 г. после смерти Папанина по просьбе научного коллектива Института и общественности. Дом состоит из четырех комнат, прихожей, кухни и веранды с восточной стороны, превращенной в экспозиционный зал. В музее наглядно отображен скромный быт его обитателя: мебель советских времен и вещи для домашнего обихода, которыми пользовался известный полярник.

Значительную часть экспозиции составляют материалы, характеризующие его незаурядную личность: фотографии родных и близких, стенды, отражающие активное участие Папанина в событиях Гражданской войны, а также содержащие сведения о дрейфе знаменитой четверки на Северном полюсе, о встрече героев Арктики в Кремле, рядом со Сталиным. В музее экспонируется фотография известного советского писателя, автора пьесы «Оптимистическая трагедия» Всеволода Вишневского, с которым Ивана Дмитриевича связывала фронтовая дружба; несколько фотографий его любимой жены Галины Кирилловны, с которой Папанин прожил пятьдесят лет в счастливом браке. В 30-е годы она была первой женщиной - полярницей, зимовавшей на Земле Франца-Иосифа и мысе Челюскин вместе с мужем. На стендах музея висят картины местных художников, подаренные Папанину ко дням рождения, в серванте – деревянные изделия, созданные руками школьников. В домике сохранился дух хозяина и прижизненные личные вещи: контр-адмиральский китель, унты, в которых Папанин дрейфовал на льдине. Рядом ружье в чехле, с которым Иван Дмитриевич, как страстный охотник, бродил по окрестностям района.

В музее хранятся документы о строительстве поселка Борок и становления Института. Собраны фильмо-фото-документы о знаменитой ледовой эпопее и встрече полярников в Георгиевском зале. В кабинете, совмещенном со спальней, находятся подарки, привезенные благодарными учеными из разных экспедиций по южным морям: раковины и чучело крокодила. Дом И.Д. Папанина с утра до вечера осаждали люди. В центре гостиной – стол, за которым хлебосольный хозяин принимал гостей: членов администрации района и области, разного рода просителей. За ним решались многие хозяйственные вопросы по строительству Борка и созданию Института, а также по оказанию помощи нуждающимся. Одна из комнат представляет собой стенд, содержащий фотоснимки о строительстве поселка и встречах с известными людьми, посещавшими Борок: космонавтами, академиками, иностранными учеными.

Обстановка нашего музея может представлять интерес не только для посетителей, но в значительной мере способна дополнить характеристику личности интересной и самобытной; особенно для тех, кто проявляет любознательность к истории географических открытий и путешествий, к легендарным и трудным походам в районы бывшей недоступности, которым когда-то был Центральный бассейн Северного Ледовитого океана и Северный полюс.

Иваном Дмитриевичем Папаниным написаны две книги, «Жизнь на льдине» и «Лед и пламень», вошедшие в мировой фонд классической историко-географической литературы.

Ф.Г. Солнцев

1801 год… В небольшой деревеньке Мологского уезда Ярославской губернии в обычной крестьянской семье родился сын. Нарекли его Феденькой, крестили в местной церквушке. И никто тогда не мог представить, что этот скромный мальчик с ясными, лучистыми глазами прославит свой край далеко за пределами Мологского уезда и принесет России славу и почет.

Наследие, оставленное художником-археологом, реставратором Федором Григорьевичем Солнцевым (1801-1892) поистине огромно. Его акварели стали бесценным кладезем сокровищ, сохраняющим наследие наших предков. Президент России работает в Кремле в окружении изумительно красивых вещей, созданных по эскизам талантливого художника. Практически все храмы на территории европейской части России, Украины и Белоруссии, ощутили прикосновение заботливых и талантливых рук Федора Григорьевича, который неустанно трудился, созидая и восстанавливая величие православных святилищ.

Путь, который прошел Федор Солнцев от крепостного мальчика до академика живописи поражает и пробуждает интерес к прошлому нашей страны. Феномен Ф.Г. Солнцева заслуживает самого внимательного изучения.

Когда Федору исполнилось 2 года, барином семьи Солнцевых становится граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин – известный государственный деятель, коллекционер древностей. Солнцевы переезжают в соседнее с их деревней село Верхне-Никульское – одно из имений графа, находившееся в живописном месте, недалеко от Волги, в нескольких километрах от усадьбы помещика Алексеева, (позднее принадлежащей дворянину Щепочкину, отцу известного народовольца, ученого-энциклопедиста Н.А. Морозова) под названием «Борок». Как только наступали на улице погожие дни, дети погружались в задорные игры в окрестностях села. Возможно, шалуны большой мальчишеской компанией не раз навещали сверстников в соседнем имении, на месте которого в наше время вырос научный поселок с таким же названием – Борок.

С раннего детства Федя любовался красотами родного края. Природа заложила в сердце мальчика много доброты и душевности. Он смотрел на близлежащие луга, милую сердцу речушку Ильдь и в его сознании пробуждались какие-то еще пока непонятные для него ощущения. Позже он напишет «… я увидел в окружающей природе множество линий. Эти линии исходили от холмов, берегов реки Ильдь, от сельской церкви и крестьянских домов. У меня появилось желание воспроизвести эти линии…». Федя очень хотел рисовать. Разрисовывал все, что попадалось под руку, даже ученические тетради были сплошь испещрены разными силуэтами. Все замечали, что мальчик тянется к искусству, но никто не мог ему помочь, подсказать, как правильно изобразить тот или иной предмет.

Неоценимую услугу оказал отец, человек, несомненно, умный и практичный, любящий своих детей. Получив от барина вольную грамоту, Григорий Кондратьевич Солнцев уехал в Санкт-Петербург и «служил при императорских театрах кассиром». Когда сыновья стали подрастать, отец начал задумываться об их дальнейшей судьбе. Старший сын Солнцевых – Дионисий уже давно жил с отцом в Петербурге, получил образование и поступил на службу – ведь дома их поддержки ждала большая семья. Но Федя… Отец сразу разглядел в мальчике художественную одаренность и по приезду сына в 1815 году в Петербург начал хлопотать о месте в Императорской Академии художеств. Это ему удалось. Наверное, здесь снова стоит вспомнить о графе А.И. Мусине-Пушкине. Именно он дал вольную отцу семейства Солнцевых, а впоследствии наделил свободой всех детей. Граф питал особые чувства к этой семье, никогда не относился как к крепостным, захаживал в гости на чай, бывая в именье. Скорее всего, он же помог Григорию Солнцеву устроить сына в это престижное учебное заведение в «своекоштные» (прим. Находящиеся на собственном содержании, не пользующиеся казенным коштом (расходы, издержки). В некоторых учебных заведениях дореволюционной России учащиеся подразделялись на казённокоштных (принятых на содержание казны) и своекоштных (обучавшихся за свой счёт).) воспитанники. Не исключено, что граф помогал платить за обучение Федора, но пока это только догадки.

Надо заметить, что в семье Солнцевых все дети были одаренные. Все получили хорошее образование (и это в первой половине XIX века (!), когда крепостное право приобретало жесткие формы). Каждый нашел свою дорогу в жизни. Двое из сыновей стали художниками.

В Академии Федору нравилось, несмотря на довольно суровые условия существования. Он рьяно взялся за учебу, проявив уже в самом начале прекрасные способности. Его заметили, уже через полгода он был переведен из первого рисовального возраста (класса) в следующий – гипсовый, где также проучился недолго и за успехи был переведен в третий, натурный класс. Своей специальностью Солнцев избрал портретную и историческую живопись. За девять с половиной лет учебы (обычно в Академии учились двенадцать и более лет) он прошел все ступеньки обучения и превратился в мастера своего дела.

Истинное признание товарищей и преподавателей Федор получил после выполнения программы на 2-ю (малую) золотую медаль. Из назначенных сюжетов для своей работы он избрал крестьянскую тему, видимо, как более близкую для себя. Из под кисти юного художника вышло полотно, на котором изображена крестьянская семья, собирающаяся обедать. Женщина преклонных лет накрывает на стол, старший сын помогает ей – нарезает хлеб. Маленький шалун заглядывает через плечо матери, словно хочет спросить: «Моя ли любимая каша сегодня?». Отец семейства еще за работой, каждая минута должна быть занята трудом, только тогда семья будет сыта и одета. К обеду припасен зеленый лучок, значит, за окном уже начинается лето. На столе хлеб и каша – стало быть, зерна хватило на всю зиму, и семья не голодала. Солнцев смог тонко уловить линию общения в крестьянской семье и отразить это в своей картине: взгляды, устремленные друг на друга родителями, детская нетерпеливость ребенка.

Совет, оценивающий работы, высказал мнение, что картина достойна даже 1-й золотой медали. Но в Академии у многих преподавателей бытовало понятие, что художник станет настоящим мастером, если не раз еще сможет подтвердить свой талант. По мнению одного из руководителей конкурсной программы, профессора А.Г. Варнека большую золотую медаль Солнцев сможет получить за следующую свою работу. При этом было поставлено на вид, что Федор еще «моложе своих товарищей и шаловливее других».

Тем не менее, картина была оценена по достоинству и впоследствии оказалась в коллекции Третьякова, куда попадали только лучшие произведения.

После этой работы «особенное свое внимание» на Солнцева обратил президент Академии художеств Алексей Николаевич Оленин. Это был переломный момент в жизни и деятельности Федора Григорьевича. С той поры он приобрел в лице Оленина близкого друга и покровителя. Мудрый человек стал направлять творческую деятельность молодого художника.

После получения 1-й (большой) золотой награды за картину «Спаситель с Фарисеями» живописец мог рассчитывать на достойную похвалу. Медалистов обычно отправляли набираться опыта за границу. Получил такое предложение и Солнцев. Возникла мысль отправить его в Китай (до этого студентов обычно посылали в Европу). Предложение казалось очень заманчивым. Таинственная культура Китая манила и притягивала. Редкие предметы искусства, привозимые из этой страны, отличались особой тонкостью, изяществом, неповторимостью.

В то время китайское искусство понималось как исключительно декоративное, аристократически-изысканное. Китайские изделия украшали дворцовый быт европейских правителей. Восхищаясь изяществом и вкусом, тогда не видели главного – смысла. Воспринять своеобразие, оценить образы, символику, абстракцию, найти в нем созвучное собственным художественным изысканиям – вот цели, которые ставились поездке Солнцева.

Но многолетняя поездка в неизведанную, замкнутую страну, сопровождалась серьезными препятствиями и трудностями. Подробности о Китае Федор Солнцев узнал от отца Иакинфа, жившего там много лет. Европейский интерес к древней стране настораживал и пугал китайских императоров. В Пекине считали, что влияние «заморских варваров», коими считались любые представители других государств, разлагает традиционные устои страны. На протяжении последних столетий вся политика Цинской династии была направлена на «закрытие» Китая, росло стремление «укрыться в собственной скорлупе». Иностранцы не могли свободно передвигаться по стране, китайцам воспрещалось оказывать любую помощь «заморским чертям», даже в изучении китайского языка. Кроме того, вся жизнь китайского общества регламентировалась традиционно жесткими правилами и церемониями, исполнять которые был обязан каждый, находящийся на китайской земле.

В результате поездка в Китай была отвергнута. Кто знает, может, если бы она состоялась, то Федор Солнцев привнес бы в русский стиль что-нибудь экзотичное, с элементами восточной культуры. Но этого не случилось. «С этих пор академия почти меня забыла, – пишет в своих мемуарах Федор Григорьевич, – не забыл только Алексей Николаевич». Под чутким и внимательным руководством знатока археологии, античной и русской культуры, любителя древностей А.Н. Оленина перед Федором Солнцевым открылись широчайшие просторы деятельности, где он смог применить свои знания и умения. Детские ощущения, тонкое чувство правильности линий в полной мере вылились в неординарный талант. Знатоков искусства поражала точность, с которой Солнцев мог отобразить любую вещь. Спокойные и внимательные глаза могли заметить каждую мелочь, а профессиональные руки отобразить ее на бумаге. Солнцев полностью отдался изучению и сохранению предметов старины. Бесценными стали его акварели царских вещей допетровской эпохи, домашней утвари, одежд, оружия, старинных икон. В наследство потомкам сохранилось более трех тысяч акварелей, которые теперь хранятся в Оружейной Палате Московского Кремля. Акварели Ф.Г. Солнцева украшали многие исторические издания. Вот только некоторые из них: И. Снегирев. Памятники Московской древности съ присовокуплениемъ очерка монументальной истории Москвы и древнихъ видовъ и плановъ древней столицы. – М., 1842-1843. Издание иллюстрировано двадцатью тремя рисунками Ф. Солнцева. А.Н. Оленин. Опыт об одежде, оружии, нравах, обычаях и степени просвещения славян от времен Траяна и русских до нашествия татар. – СПб, 1832. Эта книга-альбом содержит великолепные акварельные работы художника. Пятьсот работ Ф.Г. Солнцева вошли в уникальный шеститомный свод «Древности Российского Государства», подготовленный А.Н. Олениным и изданный в 50-е годы XIX века на личные средства императора Николая I.

Православное воспитание, чистота души, возможно, неудачно сложившаяся личная жизнь привели Федора Григорьевича к пониманию Бога в истинном смысле этого слова. Его жизнь была неотделима от веры – в своей деятельности Солнцев стремился отразить это. Его работы дышат мягкостью, радушием, умиротворенностью.

Много времени художник посвящал реставрации. С этой целью Федор Григорьевич изъездил практически все старинные русские города. Его усилия не были напрасными – потускневшие от времени церкви и храмы оживали, радовали глаз прихожан.

Очень много пришлось работать в Москве. Реставрация Теремного дворца и церквей Кремлевского Ансамбля принесла Солнцеву особое расположение Императора Николая I. Заказы монарха и членов царской семьи стали регулярными. Божественно выглядит внутреннее убранство Большого Кремлевского дворца, строительство которого началось в конце 30-х годов XIX века. По эскизам Солнцева создавались замысловатые, изумительной красоты паркеты, резные двери парадных залов, многие бытовые предметы дворца. Особенно хорош Кремлевский фарфоровый сервиз, для оформления которого Федору Григорьевичу пришлось пройти жесточайший конкурсный отбор. Это парадный сервиз использовали для сервировки царского стола только в самых торжественных случаях.

В Киеве Солнцеву предстояло сделать открытие. При осмотре стен Софийского собора им были обнаружены фрески времен Ярослава Мудрого. Это оказались самые ранние фресковые изображения из существовавших и сохранившихся в России.

Последние десятилетия жизни Федор Григорьевич посвятил преподаванию иконописи в Духовной семинарии Санкт Петербурга. Много времени занимало попечительство над учениками Академии художеств, выходцами из крестьянских семей. Солнцев отдавал этому все свои силы. Не прекращались и частные заказы. Изумителен по колориту и изяществу рукописный молитвослов, созданный Ф.Г. Солнцевым по заказу княгини М.П. Волконской. Каждая страница пленяет своей неповторимостью, красотой орнамента. За свою творческую жизнь Федор Григорьевич создал около двадцати рукописных шедевров для царской семьи и знатных особ.

Несмотря на большую занятость, Федор Григорьевич уделял много времени увлечениям. Одно из них – зарисовка народных костюмов различных губерний и уездов России, в которых по долгу службы приходилось бывать Федору Григорьевичу – занимало его всю жизнь. К 1880-м эта коллекция составляла 325 акварелей высокого качества. По последним сведениям это собрание рисунков находится сейчас в Славяно-Балтийском отделе нью-йоркской Публичной библиотеки.

Кропотливая работа по копированию и изучению древних ценностей, реставрации, иконописи со временем оформилась в индивидуальный стиль, присущий руке Ф.Г. Солнцева. Из под кисти мастера выходили вещи с определенным древнерусским колоритом, но в них было что-то новое, более изящное, живописное, законченное. Федор Григорьевич, несомненно, считается одним из основоположников нового русского стиля, развитие которого пришлось на середину XIX века и, бесспорно, обогатило нашу отечественную культуру.

Федор Григорьевич прожил долгую, очень плодотворную жизнь. Все его время было занято работой, любимым делом. Прожив практически весь XIX век, он и в конце своей жизни оставался скромным, тихим тружеником, не переставая поражать этим качеством людей, знавших его. При взгляде на портрет, уже седовласого старца, мы не можем не заметить все те же ясные, лучистые глаза, которые не изменились с течением времени.

После смерти Ф.Г. Солнцева его дело, к сожалению, не было продолжено – ученики мастера не смогли подняться до уровня учителя, и нашли себя в других сферах искусства. В советское время личность живописца-археолога, любимца царей, потеряла былую известность, и возобновление интереса к творчеству и жизни Ф.Г. Солнцева пришлось лишь на окончание двадцатого столетия.

Экскурсия по музею начинается с уголка крестьянского быта. С краю расположилась церковная фисгармония. Это подарок Троицкой церкви из села Верхне-Никульского. Говорят, в прежние времена этот инструмент использовался для распевки церковного хора. На деревянной лавке разместились нехитрые предметы деревенского быта: самовар, утюг, скребок для муки, туесок, глиняная и чугунная посуда, прялка, как непременный инструмент в каждой деревенской избе. Лыковые лапти расположились рядом с железными калошами – их надевали крестьяне на валенки в весеннюю распутицу. Среди таких вещей прошло детство юного художника. Рядом на стене размещены современные виды села Верхне-Никульское в фотографиях. Деревенский быт и милая сердцу природа оставили в душе художника неизгладимый след. О годах, проведенных рядом с матерью в родном селе, Федор Солнцев с любовью вспоминает на страницах своих мемуаров.

Экспозиция части дворянской гостиной характеризует следующий этап в жизни Федора Солнцева – жизнь в Санкт-Петербурге, когда он был частым гостем в доме Алексея Николаевича Оленина. В этом доме Федор Григорьевич познакомился со многими интересными людьми: А.С. Пушкиным, баснописцем И.А. Крыловым, знаменитым переводчиком с древнегреческого Н.И. Гнедичем и многими другими. Гостеприимный дом Олениных посещали многие известные и только еще начинающие свою деятельность художники, скульпторы, архитекторы, поэты, писатели, ученые. В этом доме всегда велась беседа, слышался живой разговор, обсуждались творческие планы.

Самый обширный зал посвящен творчеству художника. Экспозиция охватывает многие этапы деятельности Ф.Г. Солнцева. Здесь представлены как работы самого Федора Солнцева, так и архивные документы, редкие фотографии, портреты близких ему людей. Верхний ярус занимают массивные, оправленные в позолоченные рамы изображения Теремного дворца и Большого Кремлевского дворца, где более 10 лет трудился Федор Григорьевич как реставратор и оформитель интерьеров.